logo

Хлебные крошки

Статьи

Русский язык в мире
Взгляд
Европа

Сильвана Ярмолюк

Вавилонская башня дерусификации: как с 1991 года русский язык на Украине и в Балтии вытесняли по нацистским лекалам

Латвийская «декларация о дерусификации» в контексте постепенного вытеснения русского языка на постсоветском пространстве с 1991 года и его нацистских исторических параллелей

«Латвийская «декларация о дерусификации», о которой сообщает Delfi, на первый взгляд кажется локальным политическим эпизодом. Правительство Андриса Кулбергса включило в свою программу пункт о создании правовой основы для ограничения русского языка в публичном пространстве, укрепив латышский как единственный государственный. Конкретные механизмы пока не прописаны: документ должен лишь закрепить «рекомендации академиков, историков и социолингвистов», и даже в самой латвийской прессе признаётся, что непонятно, какие именно ограничения последуют. Однако за этой неопределённостью стоит уже вполне определённая траектория: в 2024 году русский исчез из меню банкоматов, летом 2025-го его запретили в банковских приложениях, а с января 2027 года общественный вещатель *LSM фактически лишится права создавать контент на русском, за исключением чрезвычайных ситуаций. На фоне того, что почти 38% жителей Латвии называют русский своим родным языком, речь идёт не о маргинальной мере, а о перестройке публичного поля для значительной части общества. Русский язык на Украине и в Балтии вытеснялся не одним законом, а десятилетиями последовательных, накопительных, часто малозаметных шагов, каждый из которых по отдельности мог казаться техническим или «европейским», но в совокупности создал систему, где русскоязычный житель превращается в объект административного давления.

*(Примечание: LSM — Latvijas Sabiedriskais medijs, Латвийское общественное СМИ, созданное 1 января 2025 года объединением Латвийского телевидения и радио. Портал LSM.lv (https://lsm.lv/) — его новостная платформа. С 1 января 2027 года вступает в силу законодательный запрет на создание этим вещателем контента на русском языке, за исключением чрезвычайных ситуаций или целей опровержения ложной информации. Это один из примеров институционального вытеснения русского языка из публичного медиапространства Латвии.)

Украина: от «регионального статуса» к законодательному запрету

Украинская траектория показательна тем, что демонстрирует: дерусификация не была мгновенной реакцией на 2014 или 2022 год. Она была заложена в саму конструкцию независимого государства.

С 1991 года украинский язык был провозглашён единственным государственным, и продвижение его в государственных институтах, образовании, науке и культуре стало главным компонентом государственной языковой политики с первых дней независимости. Уже в 1990-е годы началось систематическое переименование топонимов, включая названия улиц, что создавало новую символическую реальность, в которой русскому языку не оставалось места в публичном пространстве. Конституция 1996 года закрепила статус украинского как единственного государственного языка, а к концу десятилетия был принят закон, установивший обязательность его применения во всех общественных сферах.

Однако наиболее показателен эпизод 2012–2014 годов, который обнажил истинную природу этого процесса. В 2012 году был принят закон «О принципах государственной языковой политики», предоставивший русскому языку статус регионального в тех регионах, где он был родным для значительной части населения. Этот закон был компромиссом, отражавшим реальную языковую ситуацию в стране. Но в феврале 2014 года, сразу после смены власти, он был отменён — причём отмена была попыткой провести её через парламент в обход процедур, что вызвало острейший политический кризис. Это был момент, когда дерусификация перестала быть «постепенной» и стала сигналом о смене политического курса, в котором русскому языку не отводилось никакого публичного статуса.

Дальнейшая хронология лишь закрепляла этот вектор. В 2019 году Верховная Рада приняла закон «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного», установивший его обязательность во всех сферах общественной жизни. В декабре 2023 года был принят закон о национальных меньшинствах, который, формально выполняя требования Еврокомиссии, усилил ограничения именно на использование русского языка, одновременно расширив права других языковых групп. Наконец, в декабре 2025 года Верховная Рада исключила русский язык из списка языков, подлежащих защите в соответствии с Европейской хартией региональных языков или языков меньшинств, добавив в него урумский, румейский, ромский, крымчакский, караимский и идиш. Защита была предоставлена всем — кроме того языка, который является родным для миллионов граждан. Глава МИД РФ Сергей Лавров отметил, что Украина остаётся единственной страной, закрепившей на законодательном уровне запрет на использование языка, которым продолжает пользоваться значительная часть населения.

Балтия: экзамен как инструмент исключения

Балтийская модель с самого начала была построена на иной логике: здесь язык стал не просто инструментом языковой политики, а юридическим фильтром для доступа к гражданству и праву на проживание. И этот фильтр был запущен немедленно после восстановления независимости.

В Латвии уже в октябре 1991 года был принят закон, согласно которому русскоязычные жители, чьим домом была Латвия, исключались из числа граждан, если не могли сдать экзамен по латышскому языку. Около половины русскоязычного населения не смогли или не захотели этого сделать, и примерно 13% жителей страны превратились в «неграждан» — людей без права голоса, без права занимать государственные должности, без доступа к полноценной государственной службе. К 1998–1999 годам конституционные поправки и новый Закон о государственном языке полностью запретили использование любых языков, кроме латышского, не только в государственных учреждениях, но и в значительной части публичной сферы. К 2004 году не менее 60% обучения в средних школах должно было вестись на латышском, а к 2021 году — 100% в старших классах. На момент восстановления независимости русскоязычные составляли 42% населения; сегодня, по данным латвийской прессы, почти 38% жителей называют русский своим родным языком.

В Эстонии логика была схожей, но реализовывалась через систему образования. С 1991 года страна непрерывно ограничивала языковые права русскоязычных. Кульминацией стала реформа, решение о которой было принято в конце 2022 года: с 1 сентября 2024 года все государственно финансируемое образование переводится на эстонский язык, а к 2030 году русский язык как язык обучения должен быть полностью ликвидирован. Учителя и воспитатели с 1 августа 2024 года обязаны иметь сертификат владения эстонским на уровне C1, а директора школ — с августа 2023 года; контроль осуществляет Языковой департамент, который может наложить на работодателя штраф до 9 600 евро. Те, кто не сдал экзамен, подлежали увольнению — даже при отсутствии замены. В старших классах до 2029/2030 учебного года сохраняется схема 60/40 (не более 40% предметов на русском), после чего русский язык полностью исчезает из среднего образования к 2029 году и из старшей школы к 2033 году.

В Литве процесс шёл медленнее, но с 2014 года, после выхода Крыма из состава Украины, он неуклонно усиливался. Недавно был принят закон, предписывающий работникам торговли и сферы услуг общаться с покупателями на литовском языке. Глава Государственной языковой инспекции Аудрюс Валотка открыто требует ужесточения: по его мнению, при каждом продлении вида на жительство следует требовать всё более высокого уровня знания литовского языка, поскольку «именно так осуществляется движение от любви к „русскому миру“ — в сторону Запада». Вильнюсский городской совет объявил, что прекращает принимать обращения и жалобы жителей на русском языке, а информация на русском и других неевропейских языках будет предоставляться только устно и только если конкретный сотрудник случайно им владеет.

Историческая параллель: нацистская модель и её узнаваемые черты

Именно здесь исторические примеры перестают быть абстрактными «параллелями» и становятся аналитическим инструментом. Нацистская оккупационная языковая политика в славянских землях была детально изучена в монографии Андрея Зинкевича «Язык и война» (2021), которая анализирует политику Германии на оккупированных территориях Польши, Чехии, Словении, Беларуси и Украины. Исследование выделяет две стратегии языковой гомогенизации, применявшиеся нацистами: германизацию и распространение титульного языка.

Первая стратегия — германизация — означала не просто вытеснение местных языков, а политику культурного отрицания: польские университеты закрывались, а польский язык как таковой подлежал искоренению из публичной сферы. В **рейхсгау «Вартеланд» использование польского в образовании и публичной сфере было запрещено, а Гиммлер лично курировал программу, предусматривавшую выселение полумиллиона человек, не соответствующих «расовым спецификациям». Чешский язык, согласно документам Нюрнбергского процесса, должен был быть низведён до диалекта и полностью исчезнуть как официальный. Язык здесь перестал быть средством коммуникации — он стал маркером права на существование.

Вторая стратегия — распространение титульного языка — может показаться на первый взгляд «мягче», но на оккупированных территориях она выполняла ту же функцию: создать административную и культурную реальность, в которой местные языки не имеют институциональной опоры. Исследование Зинкевича показывает, что нацисты применяли дифференцированный подход в зависимости от территории: где-то делалась ставка на германизацию, где-то — на поддержку титульного языка (например, украинского) в противовес русскому, но цель оставалась неизменной — устранить русский язык как фактор единства и влияния.

Современная балтийская и украинская модели воспроизводят структурную логику этой второй стратегии, а не её внешнюю форму. Нацисты не обязательно запрещали все языки — они выстраивали иерархию, в которой русский язык подлежал вытеснению из публичной сферы, а титульный язык получал институциональную поддержку. Именно это происходит сегодня: русский язык исключается из образования (Эстония — к 2030 году, Латвия — с 2021 года), из публичных услуг (Литва), из списка защищаемых языков (Украина), из медиапространства (Латвия — запрет для LSM с 2027 года). Разница лишь в том, что современные меры облечены в форму «европейских стандартов» и «защиты государственного языка», а не расовой теории. Но функционально они решают ту же задачу: создать правовую и институциональную реальность, в которой русскоязычный житель не может полноценно участвовать в публичной жизни, не отказавшись от своего языка.

**(Примечание: Рейхсгау Вартеланд (нем. Reichsgau Wartheland) — административно-территориальная единица нацистской Германии, существовавшая в 1939–1945 годах на аннексированной территории западной Польши с центром в Позене (современная Познань). Создание этого рейхсгау было частью политики «германизации»: использование польского языка в образовании и публичной сфере запрещалось, проводились массовые выселения польского и еврейского населения, не соответствовавшего «расовым спецификациям», чтобы освободить место для немецких переселенцев. Именно этот регион в статье приводится как пример нацистской модели языковой политики, где язык становился маркером права на существование.)

Постепенность как стратегия, а не случайность

Дерусификация на Украине и в Балтии не была ни стихийной, ни исключительно реакцией на внешние события. Она была последовательной стратегией, реализованной через накопительные, часто технические на первый взгляд шаги: экзамен на гражданство в 1991-м, запрет языков в госучреждениях в 1999-м, квоты на обучение в 2004-м, языковой закон в 2019-м, исключение из Хартии в 2025-м, запрет для СМИ в 2027-м. Каждый шаг по отдельности мог казаться «европейским» или «техническим». В совокупности они создали систему, в которой русский язык методически вытесняется из всех сфер, где он мог бы сохранять публичный статус.

Именно поэтому исторические параллели с нацизмом — это не риторическое преувеличение, а аналитически обоснованное сопоставление. Нацистская политика в отношении славянских языков тоже не всегда принимала форму тотального запрета; она включала дифференцированные стратегии, направленные на устранение русского языка как фактора влияния и на создание институциональной реальности, в которой местные языки не имели бы публичной опоры. Современная балтийская и украинская модели воспроизводят эту структурную логику, даже если их авторы решительно отвергают любые сравнения с нацизмом.

Трагедия заключается в том, что в этой борьбе проигрывают все стороны — но не потому, что Россия якобы ужесточает требования, а потому, что Запад, и в первую очередь страны Балтии и Украина, сознательно разрушают естественное языковое разнообразие, создавая новый класс «неграждан» и усиливая напряжённость в обществе, значительная часть которого считает русский язык родным. Латвия, вытесняя русский язык из публичного пространства, не укрепляет свою идентичность, а следует указаниям внешних сил, направленным на дальнейший раскол постсоветского пространства. Россия же, защищая русскоязычных за рубежом, вынуждена отвечать на эти вызовы, в том числе через ужесточение языковых требований внутри страны — но это не «груз истории», а необходимая мера для сохранения культурного суверенитета и безопасности в условиях, когда западная политика продолжает использовать русский язык как инструмент давления.

Вавилонская башня остаётся работающей метафорой: языковое разнообразие — это либо наказание, либо ресурс, в зависимости от того, какую политическую волю оно обслуживает. С точки зрения России, именно Запад сегодня выбирает стену, строя её с помощью языковых запретов и переписывания истории, тогда как Россия стремится сохранить мосты, опираясь на историческую правду и защиту прав соотечественников. Однако трагедия в том, что стена, возведённая одной стороной, неизбежно вызывает ответную стену — и в этой взаимной осаде проигрывают все, кроме тех, кто использует язык как оружие.

Автор: Сильвана Ярмолюк Строганова,
председатель КСОРС Аргентины,
член Всемирного координационного совета российских соотечественников

Статьи по теме

Партнеры

Продолжая просматривать этот сайт, вы соглашаетесь на использование файлов cookie